Государственная Третьяковская галерея – кто из нас не слышал об этом художественном музее, основанном купцом Павлом Михайловичем Третьяковым? А кому-то и посчастливилось там побывать. В 1867 году галерея была открыта для посещения, а в 1892-м передана в собственность Москве. На момент передачи коллекция музея насчитывала 1 276 картин, 471 рисунок, десять скульптур русских художников, а также 84 картины иностранных мастеров. Кто из нынешних российских предпринимателей может похвастаться подобной щедростью? Разве что Владимир Потанин, который подарил государству «картину» Казимира Малевича «Черный квадрат», а также Виктор Вексельберг, купивший за границей одно из яиц Фаберже.
«Для меня, истинно и пламенно любящего живопись, не может быть лучшим желание, как положить начало общественного, всем доступным хранилища изящных искусств, приносящего многим пользу, всем удовольствие. Я желал бы оставить национальную галерею, то есть состоящую из картин русских художников», — говорил Третьяков.
Стоит отметить, что подобное меценатство в России было присуще многим русским купцам и промышленникам, но чего мы не видим от их современных коллег. Почему? Чтобы ответить на этот вопрос изложим одну из версий, которая, на взгляд автора, является наиболее приемлемой.

Развитие предпринимательства в России носило в значительной степени преемственный характер. Документально установлено, что, например, в Верхневолжском регионе 43% всех купеческих фамилий занимались торгово-промышленной деятельностью от 100 до 200 лет, а почти четверть — 200 и более лет. Три четверти купеческих родов, насчитывавших менее 100 лет, возникли в середине 2-й половины 18 века. Все эти фамилии перешли в 19 век и начало 20-го.
В 1785 году российские купцы получают от Екатерины Великой особую жалованную грамоту, которая сильно возвысила их положение. Согласно этой грамоте, все купцы были разделены на три гильдии — согласно размерам своего капитала. Купцы всех гильдий были освобождены от подушной подати (вместо неё они платили 1% с объявленного капитала), а также от личной рекрутской повинности.
Значительная часть российской интеллигенции 18-19 веков не любила русское купечество, презирала его, гнушалась им. Она представляла купцов закоренелыми плутами и мошенниками, нечистыми на руку, по-волчьи алчными. С её легкой руки в обществе создается миф о грязных и подлых «Тит Титычах».
Приведем здесь отрывок из рассказа «Чек» известного русского писателя Глеба Успенского:
«…старомодный купец считал своею глубокою обязанностью радеть ко храму божию, заглушать голос совести стопудовым колоколом или пудовой свечкой местному образу, с которою он обыкновенно, пыхтя и обливаясь потом, пробирался посреди толпы, наполнявшей храм, толкая публику направо и налево. Жертвы храму божьему успокаивали его душу, сознававшую, что она не очень чиста, но едва ли они могли успокоить его насчет неумолимого закона, которому нельзя ставить никаких свечек, который не нуждается в колокольном звоне. И действительно, закон, начиная будочником и кончая губернатором, постоянно стоял над старомодным купцом в самом угрожающем виде. Купец был дойною коровою всех, кто представлял собою какую-нибудь власть. Он давал взятки, подносил хлеб-соль, жертвовал, подписывал на альбом видов, который общество задумало поднести значительному лицу, проезжавшему из столицы, делал иллюминации «в честь...», участвовал карманом в каком-то аллегри «в пользу» и т. д. Не говоря о том, что пирог с приличной закуской — причем всегда должна быть отличнейшая икра и редкостнейшая рыба (две вещи, неразрывно связанные с словом «купец», как неразрывно связана с этим же словом «лисья шуба» и возглас: «кипяточку!») — этот пирог не сходил у него со стола для званых и незваных. Квартальный, городничий, частный пристав, брандмейстер, судейский крючок, ходатай и т. д. — все это шло к нему в дом, в лавку и брало деньги, ело икру, рыбу, пило водку, постоянно грозилось и требовало благодарности за снисхождение. Старомодный купец всем платил, всех кормил, чувствуя себя виновным, и только миновав все эти препоны, то есть накормив, оделив всех, мог завтра опять «заговаривать зубы» и «отводить глаза». Недаром стародавний купец одевался в лисий мех: нечто лисье было во всей его деятельности, а травля, гораздо более оживленная и деятельная, чем бывает травля на настоящую лисицу, преследовала старомодного купца изо дня в день, из года в год. И вот, налгавшись вдоволь, напотевшись за чаем и из страха наказания за свои плутни, этот лиса-человек кончал тем, что под конец жизни прятал свои деньжонки, скопленные обманом и криводушием, в сундук и, чтобы спокойно дожить остаток дней, должен был притворяться нищим, уверять всех и каждого, что у него за душой нет копейки, а в доказательство справедливости этих слов — питался одной только редькой».

Однако, известно, что промышленность российской империи, обслуживающая внутренний рынок, создавалась не за счет государственной казны и, за редкими исключениями, не лицами дворянского сословия, для которого это занятие считалось, мягко говоря, подлым. Фабрики были построены и оборудованы русским купечеством, которое в подавляющем своем большинстве вышло из народных низов. Известно, что нельзя строить здоровое дело на нездоровом основании.

Один из представителей знаменитой династии купцов и промышленников братьев Рябушинских, Владимир отмечал: «В московской неписаной купеческой иерархии на вершине уважения стоял промышленник-фабрикант, потом шёл купец-торговец, а внизу стоял человек, который давал деньги в рост, учитывал векселя, заставлял работать капитал. Его не очень уважали, как бы дешевы его деньги ни были и как бы приличен он сам ни был. Процентщик».
Отношение к ростовщикам было резко отрицательным. Как правило, их на порог не пускали и по возможности пытались всячески наказать. Большая часть процентщиков происходила из западных и южных губерний России, но не центральной её части, откуда вышли широко известные купеческие династии Абрикосовых и Бахрушиных, Второвых и Алексеевых, Мамонтовых и Морозовых, Прохоровых и Гучковых. В свою очередь, представители этих фамилий в подавляющем большинстве своем являлись выходцами из староверов (иное, более распространенное название – старообрядцы).
Но откуда они взялись? А явились они из 17 века после церковной реформы (1653—1657 гг.) патриарха Никона в царствование Алексея Михайловича Романова – батюшки Петра Первого. В те времена политика (как внешняя, так и внутренняя) и церковь были взаимно переплетены и неотделимы друг от друга. Глубинная суть реформы заключалась в том, чтобы навязать русским людям православие по греческому образцу, тем самым максимально ослабив его бытовые верования, обряды, ведические традиции, фольклор. То есть, по сути, была направлена на изменение души народа.
Эта реформа являлась скрытой формой западного влияния на русскую цивилизацию. Кузницей кадров для никонианской реформы и церкви стала Киево-Могилянская академия, находившаяся под патронажем иезуитов, представители которой заняли ключевые места в церковной иерархии. Никон (выходец из мордовской глубинки) же был выбран ими в качестве главного администратора, поскольку являлся коренным жителем Московского царства.
Необходимо подчеркнуть, что церковная реформа стартовала вскоре после принятия в 1649 г. Соборного Уложения, коим русское крестьянство было окончательно прикреплено к земле по польскому образцу, который существовал на землях Речи Посполитой с середины 16 века. Согласно этому сборнику законов, крестьянству отныне запрещалась заниматься иным производительным трудом, кроме земледелия.
Таким образом, произошла своеобразная оккупация народа правящей элитой, львиную долю которой составляла польско-малороссийская шляхта, а затем и немцы. Тем самым была определена сырьевая направленность экономики России, призванная обеспечивать зерном и другой продукцией низкого передела промышленность Запада.
Оказавшись в новых условиях, перед населением стал вопрос – как сохранить свою веру, свою духовность и как при этом выживать в экономическом, материальном смысле. Если на Западе после религиозных войн протестанты и католики разбежались по своим национальным квартирам в рамках разных государств, то в России люди, не принявшие нововведений Никона, вынуждены проживать с реформаторами на одной территории под гнетом чуждой им греческой церкви и государства. Ни о каком личном и семейном обогащении среди простых крестьян речи не шло. Эксплуатация, в связи с войнами и возрастающими аппетитами правящего класса, неуклонно увеличивалась. Причем, изымался не только прибавочный продукт, но и часть необходимого.
Спастись от налогового бремени можно было только с помощью коллективных усилий, солидарно, то есть на социалистических началах без института частной собственности на средства производства и продукты труда.
Народная экономика с 17 века и до отмены крепостного права в 1861 г. никогда не была нацелена на получение прибыли для отдельных предпринимателей или их семей. Формами такой деятельности стали отхожие промыслы в города для отдельных лиц и артелей. И зачастую это осуществлялось не по собственной инициативе, а по общественному поручению мира (общины), которая делегировала это право наиболее способным лицам.
Жизнь крестьянской общины была устроена на принципе круговой поруки. Так было удобно и для людей, и для государства. Артель, как форма организации труда, также копировала этот принцип взаимных обязательств. Кроме того, артель помимо достижения материальных показателей несёт в себе и духовное начало. Допустим, если кто-то из членов артели получил увечье или погиб, то участники несут обязательства по содержанию и попечению семьи человека, которого постигло несчастье.
Артель является исконно русской и ценнейшей формой организации труда. Во-первых, полная демократия. Артель складывалась годами и существовала годы. К каждому новому члену предъявлялись очень высокие требования. Во-вторых, это было своего рода братство. В таких условиях нельзя было плохо работать.
В артели вопросы производственные оказывались неотделимыми от нравственных. Здесь труд становился главным способом самоутверждения и самораскрытия. У русских людей есть пословица: «на миру и смерть красна». Работа в артели была действительно на миру. Для себя трудиться люди так бы не смогли, а вот на миру и для общего дела могли показать свои достоинства.

Разумеется, ни о каком пьянстве не могло идти и речи. Работа артели всегда хорошо ценилась, артельщиков уважали, как сегодня уважают больших специалистов своего дела. Некоторые видные российские мыслители считали и считают, что артель – это та форма, при которой русский человек может совершать чудеса. Ни палкой, ни рублем, ни даже долларом от него подобной работы добиться будет нельзя. В Советском Союзе, особенно при Сталине, широко применялось артельное производство товаров широкого потребления. На крупных промышленных предприятиях артель проявлялась в форме трудовых бригад.
Заработанные артелью средства приносили обратно в тот мир , который дал ей такое общественное поручение. Там деньги тратились по усмотрению коллектива общины.
Другими словами говоря, система круговой поруки, прежде всего, предполагает взаимопомощь и взаимовыручку при давлении государственно-церковного пресса. Непосредственно в контакт с представителями государственной власти, в том числе церковной, входили сельский староста и … купец, который в качестве такового выполнял всё то же общественное поручение мира и был наиболее коммерчески подкован.
Они были посредниками между властью государства в лице помещика и народом в деле уплате налогов, отбыванию повинностей и поставки рекрутов в армию. Купцу для ведения дел община предоставляла средства, которыми он только владел и распоряжался, но их собственником не являлся.
Следует сказать, что торгово-коммерческая деятельность в народе популярностью не пользовалась. Торговля имела дурную репутацию и погружение в неё связывалось с ослаблением духовного здоровья человека. Эту деятельность русские люди приравняли к левому делу, то есть как к чему-то плохому. Как сетовали по этому поводу и Петр Первый, и Ленин! Естественно, для осуществления торговли требовались деньги как средства обмена и платежа.
В крестьянской среде деньги, выпускаемые государственной казной, воспринимались крайне негативно, так как они считались формой налога.

На ранних этапах развития купечества в России купец играл роль менялы, которому давалось общественное поручение работать на этом поприще, контактируя с враждебным миром государства.
В среде нумизматов известен такой термин, как «чешуя» — суррогатный вид денег, ходивших в широком обороте, помимо государственных денег, в народной экономике. Это были расплющенные кусочки рубленой металлической проволоки определенной толщины, которые имели продолговатую форму с различными знаками на поверхности. Они не были идентичны друг другу. Кстати, отсюда и происходит название «рубль».
Самое интересное заключается в том, что они не имели номинала и использовались исключительно по весу. И вот когда купец начинал торговую деятельность, то мир снабжал его стартовым капиталом в виде таких квазиденег. Это выразилось в такой поговорке, как: «Взять груз на плечи». Когда же общественное поручение с купца снималась, то этот акт отразился в выражении: «Снять груз с плеч». Естественно, налоги платились звонкой монетой и в последующем люди использовали чешую в качестве украшений.

Староверы подвергались гонениям с момента раскола середины 17 века вплоть до правления Екатерины Второй, которая была мудрой правительницей. Она поняла, что обеспечить стабильность государства и благосостояние народов империи запретительными мерами (огромную роль в этом сыграло восстание Емельяна Пугачева, где старообрядцы были в первых рядах) невозможно и поэтому сняла с них все ограничения. Они в полной мере воспользовались милостью государыни, выдвинув из своей среды энергичных и толковых предпринимателей, которые и составили основную массу купцов и промышленников России. К изумлению придворных кругов и помещиков, выходцы из низов стали объявлять свои капиталы как бы из воздуха, не имея ни кредита, ни помощи казны. Тогда как на самом деле средства для ведения дел им предоставила в складчину крестьянская община.
Внутренний рынок стал стремительно развиваться и к 50-м годам 19 века это натолкнуло на мысль императора Николая Первого и отдельных иерархов никонианских церковных кругов (Русская православная церковь Московского патриархата до сих пор придерживается канонов и догматов, введенных патриархом Никоном), что здесь что-то не так. Какой-то капитализм снизу неправильный получается – без банков и ссудного процента. Здесь уже запахло социализмом Сен-Симона, Фурье и Оуэна. Да и Карл Маркс с Фридрихом Энгельсом в 1848 г. опубликовали свой Манифест коммунистической партии.
Чиновники Министерства внутренних дел обратили внимание на то, что в этой народной, купеческой экономике не было принципа наследования имущества. Владельцы активов не могли передать их по наследству, хотя в гражданском законодательстве российской империи такая процедура была четко прописана.
Как уже было сказано выше судьбу капитала, которым распоряжался купец, определяла община. Отсюда и крепкое купеческое слово, его основательность, так как она была обеспечена словом мира.

Чашу терпения императора Николая переполнил случай, происшедший в Москве, когда племянник одного купца обратился с письменной жалобой в полицию на то, что фабрика дяди перешла не к нему, наследнику первой очереди и любителю разгульной жизни, а к каким-то сторонним и незнакомым людям. Стали проводить следствие и выявили не один такой прецедент. Дело дошло до самого верха. Император был человеком решительным и, стукнув кулаком по столу, распорядился — если кто-то не наследует своё дело, мануфактуры и торговые дома, то всё отойдет в казну.
Кроме того, с 1 января 1853 г. все купцы и промышленники были обязаны предоставить справки о том, что они являются прихожанами Русской православной церкви, то есть никонианской. В противном случае все активы будут отбираться. А поскольку большинство предпринимателей к ней не принадлежали, то давался один переходный год, чтобы оформить всё официально.

Надо признать, что подчинились практически все. Не является секретом и то, что зависимость от имперских законов, а не от братьев по вере очень быстро пришлась по вкусу. Старообрядчество, которое известно до отмены крепостного права, условно говоря, и после – совершенно различное. Так была сломана старообрядческая общинная модель экономики и сведены на нет принципы общинных кредитов, общественной собственности и коллективного управления.
По исследованиям специалистов, русских и советских писателей можно судить об исторической миссии русского староверия. Она состоит не в консервации старой доброй патриархальности, а в преобразовательном действии, очищенном от обрядов, пения псалмов и суеверий. Энергия старообрядцев имела, по сути, жесткий протестантский характер, но нацелена была не на личное обогащение, а на всеобщее (как ранее – на общинное) благо.
Народно-религиозная практика трансформировалась в практику социальную, отвечавшую староверческому менталитету, но выраженную иначе. Согласно этим воззрениям, легитимировать собственность может только труд. Поэтому, в отличие от капиталистически настроенной верхушки, большинство староверов считали, что заводы и фабрики, создававшиеся руками нескольких поколений их единоверцев, принадлежат им, а никак не владельцам.
Шанс вернуться к такому положению вещей им предоставила Великая Октябрьская социалистическая революция 1917 года. Кстати, ближайшее окружение Сталина – Молотов, Ворошилов, Калинин, Маленков, Жданов, Булганин были выходцы из семей староверов.
Власти понимали, что многочисленные народные активы, которые располагаются на внутреннем российском рынке, играют значимую роль и их следует включить в экономику правящего класса. А деловые люди из низов поняли, что появился шанс стать полновластными хозяевами своего дела. Однако, стало нарастать возмущение низов и, чтобы как-то сгладить противоречия и появляется знаменитая купеческая благотворительность и меценатство. Все-таки нельзя одномоментно очерстветь душой и прервать традицию, которая существовала веками.
Если на протестантском Западе всякое деяние, улучшающее жизнь и ведущее к умножению капитала, было исполнено высшего смысла, то на Руси богатство никогда не рассматривалось широкими народными массами как возвышающая человека цель существования.
В неофициальном православном сознании народа накопление денег выглядело скорее делом греховным. И, наоборот, нравственный мотив всегда играл для русского человека важную роль. Многие наши купцы, накопив миллионы, потом всё куда-то отдавали: создавали музеи и галереи, строили театры, жертвовали на больницы, передавали крупные суммы на революцию или просто кутили без меры и без смысла.

Так в 50-60 годы 19 века произошла первая в истории России приватизация, а наследники Коноваловых, Гучковых и Морозовых впоследствии будут бороться за своё место под солнцем внутри российского правящего класса. Но это уже другая история.

Игорь Андреев ,
г. Партизанск