В этом году ветерану Великой Отечественной войны, коммунисту Александру Александровичу Булавинцеву исполнилось 93 года. В своём почтенном возрасте он сохраняет высокую работоспособность, много читает и анализирует. Александр Александрович передал нашей редакции рассказ, написанный им собственноручно, о начале своей трудовой деятельности, связанной с морем. Редакция публикует творчество нашего уважаемого земляка и надеется на дальнейшее сотрудничество.


В ранней молодости, перед началом Великой Отечественной войны, мне пришлось, только начав, бросить обучение в Сучанском горном техникуме по причине отмены студенческих стипендий и вводе платы за обучение. Денег на обучение не было и я в свои пятнадцать лет поехал в город Владивосток искать свой дальнейших жизненный путь.

Там мне удалось поступить на курсы радистов при Приморрыбпроме. Курсантам там платили стипендию в размере 350 рублей и предоставляли общежитие. Было такое время, когда такой стипендии хватало только на самое скромное питание, но меня это устраивало.

Проучившись шесть месяцев, мы сдали экзамены и получили удостоверения о присвоении специальности «Радист третьего разряда» (азбука Морзе). Затем я был направлен на работу в рыбокомбинат «Тафуин» (ныне Южно-Морской) в качестве радиста на рыболовный сейнер №6.

В то время, перед войной, шло оснащение рыболовного флота новыми сейнерами для производства лова кошельковым неводом сардины (иваси). Эта рыба обычно шла в поверхностном слое воды большим косяком в форме клина. Косяк рыбы перехватывался неводом длиною 500 метров и высотой стенки в 30 метров. Верх невода удерживался на плаву специальными пробковыми плавниками, а низ невода с металлическими грузами опускался ко дну. Затем низ поднимался лебёдкой на сейнер и получался своеобразный «кошелёк», в котором находилась рыба. Затем пойманную рыбу перегружали на специальные баржи и отправляли на рыбокомбинат для переработки. Сейнер, освободившись от рыбы, продолжал дальше искать другой косяк.
На сейнерах были установлены небольшие радиостанции, на которых нам, молодым радистам, и предстояло работать. Радиосвязь устанавливалась с береговой радиостанцией, по надобности запрашивался транспорт для перегрузки пойманной рыбы. Так же по рации мы обменивались промысловой обстановкой с другими сейнерами в нашей зоне прибрежного лова. Вот такая была схема и технология лова этой ценной породы рыбы. Я с огромным интересом наблюдал процесс, ведь это было моё первое знакомство с морем и промыслом рыбы.

Проработав на ловле сардины всё лето (а уже шла война), к концу августа косяков сардины становилось всё меньше, а затем к осени она исчезла из прибрежных вод совсем. Руководство Приморрыбпрома решило искать причину исчезновения сардины. Было решено создать небольшую группу работников ТИНРО (Тихоокеанский институт рыбного хозяйства и океанографии) для изучения этой проблемы. Учёным выдали наш сейнер №6, в трюме которого закрепили научное оборудование. На морской карте проложили курс движения нашего судна ближе к берегам Японии, где течение Куросио согревало её прибрежные воды. И вот ранней весной 1942 года мы отправились в научный рейс. Мне, радисту, была дана инструкция и расписание работы по времени с радиостанцией Приморрыбпрома. Её позывной был «Р.Т.А.Ж.».

В один из погожих дней мы вышли в море и по курсу стали углубляться ближе к японским берегам, находясь в нейтральных водах. Судно делало остановки для взятия проб воды с разных глубин в определённых точках. Ночью мы ложились в дрейф.
Однажды ночью на одной из исследовательских точек решили на ночь установить несколько рыболовных сеток, чтобы узнать о наличии сардины. Утром подняли сети – они были полные сардины. Вода в этом месте оказалась теплее, вот рыба и собралась там. Пойманную рыбу команда засолила в деревянных бочках, так сказать, про запас.
На четвёртые сутки подул сильный норд, море разбушевалось. Наш сейнер бросало, как игрушку, на больших волнах. Очень трудно было идти по курсу в такой шторм. В результате машина мощностью 100 л.с. не выдержала нагрузку и ночью остановилась. При осмотре выяснилось, что на одном из четырёх цилиндров подплавился шатунный подшипник и машина застопорилась. Было принято решение удалить из машины этот шатун вместе с поршнем и подшипником, попробовать завести машину и идти на трёх цилиндрах. В результате машина завелась, нагрузку на винт приняла и с уменьшенными оборотами мы решили идти домой. Так на трёх цилиндрах, при большом шторме мы более суток шли на север домой, предупредив об этом Владивосток.

Утром машина опять остановилась. Пытаясь её завести, стравили два баллона сжатого воздуха (так она заводилась), но она не завелась. Ветер стал стихать и волны стали уменьшаться. В назначенное время связи капитан принёс мне текст радиограммы во Владивосток: «Машина вышла из строя, восстановить её нет возможности. Просим помощь. Наши координаты… определены расчётно-опытным путём». Текст телеграммы я передал по назначению и вскоре получил ответ, что на помощь к нам будет направлено такое-то судно. Ждите. Во второй половине дня из-за туч появилось солнце и штурман с помощью прибора секстант смог определить наше точное местонахождение. Оказалось, что наши расчётные координаты оказались ошибочными со значительной погрешностью – около 200 миль. Передать новые координаты нахождения сейнера не представлялось возможным – нужно было ждать вечернего выхода в эфир.

Я, как радист, хоть и был неопытным, но всё же понимал, что когда более суток сейнер шёл на трёх цилиндрах, то в это время были недостаточные обороты для зарядки аккумулятора и напряжение тока в нём ослабло. И у меня возникло подозрение, что при вечернем сеансе связи у рации будет недостаточно мощности для передачи сообщения во Владивосток. Тогда я решил проложить дополнительный электропровод до радиостанции, чтобы уменьшить потери электричества и удержать достаточное напряжение для передачи. Так же предупредил капитана, чтобы телеграмма была короткой и в ней было главное – наши точные координаты.
Во время прокладки дополнительного провода от аккумулятора к радиостанции ко мне подошёл старший научный сотрудник ТИНРО и поинтересовался моей работой. Я объяснил ему своё опасение за состояние аккумулятора и что в худшем случая не смогу передать наши координаты. Он внимательно посмотрел на меня, улыбнулся и ушёл по своим делам.

Команда, узнав, что во Владивосток были переданы наши неверные координаты, стала заметно волноваться. Вся надежда была только на следующий сеанс связи и передачу точных координат нашего места нахождения.
Капитан принёс текст новой телеграммы за своей и старшего научного сотрудника ТИНРО подписями. Главное в ней было то, что в первой телеграмме были указаны ошибочные координаты, давались новые координаты, а так же сообщалось, что вода и продукты на борту есть.

Перед началом моей работы по отправке радиосообщения, все окна и двери в радиорубку были буквально залеплены лицами членов команды, их было более десяти человек. Я посмотрел на них. Они были сосредоточенными и серьёзными. Мне показалось, что я слышу тяжёлое дыхание моих товарищей-матросов и даже чувствую мысли: «Передаст радист или не передаст эту радиограмму — спасительницу?»
Я сел за рабочий стол, надел наушники, включил передатчик и ключом рации выдал первые знаки Морзе – позывные «Р.Т.А.Ж.», предложил принять радиограмму и выключив передатчик, включил приёмник. Услышал подтверждение на приём радиограммы. Вновь включил передатчик, повторил позывной «Р.Т.А.Ж.» и начал, как можно отчётливей передавать каждый знак – букву. Окончив передачу текста радиограммы, включил приёмник. Радист базы просил повторно передать несколько фрагментов телеграммы из-за плохой слышимости. Я подумал, включил передатчик, и повторно передал весь текст радиограммы. Перешёл на приём. Радист подтвердил приём текста и сообщил, что ещё после первой телеграммы к нам вышел китобоец «Труд – Фронт».

Я вновь включил передатчик, чтобы уточнить время выхода китобойца и дать мне его позывные, но неоновая лампа сигнала выхода в эфир стала моргать и затем погасла. Всё, сигналы в эфир не идут, меня не слышно.
Я выключил передатчик, снял наушники и посмотрел на лица членов команды. Все стояли, молча и ждали мой ответ: передал ли я телеграмму или нет? Я всё рассказал и про телеграмму, и про вышедший к нам на помощь китобоец «Труд – Фронт». Сразу с лиц товарищей спало напряжение. Я вышел на палубу, чтобы самому успокоиться. Всем стало как-то спокойней и легче.

Стоит отметить, что в то время я ещё не совсем чётко понимал всю опасность в случае непередачи этой радиограммы. Взрослые члены команды понимали какая была в мире обстановка. Япония была союзником гитлеровской Германии и в случае нахождения нас в море в водах Японии, плен был бы гарантирован со всеми для нас вытекающими последствиями.
Во второй половине дня видимость улучшилось и мы увидели неподалёку от нас большой остров. Северный ветер гнал нас к нему, а остров-то был японский! Старший научный сотрудник ТИНРО бывал в этих местах и знал характеристики этого острова с его знаменитыми скалами. На острове проживало около 15 тысяч человек, что для нас было опасным. Нам нужно было как-то срочно уходить в нейтральные воды. Решили соорудить небольшой парус и с его помощью отойти подальше от острова.
Для паруса были использованы запасные простыни, одеяла, матрацы, куски брезента и прочее. Всё это сшили прочными нитками и получился небольшой парус, который закрепили на мачте. Небольшой ветер медленно погнал сейнер прочь от острова и к ночи мы были уже на значительном расстоянии от него.

Зная, что к нам идёт китобоец, были организованы наблюдение за морем и круглосуточное дежурство. Часа в четыре утра, когда было ещё темно, на горизонте заметили огни какого-то судна. Вся команда вышла на палубу и стала наблюдать. Руководство сейнера решало как быть: дать знать о себе или нет? А вдруг это японское судно? Но так как мы находились в нейтральных водах, то решили показать себя. Для этого сделали факел, намочили его нефтью, подожгли и закрепили на мачте.
Замеченное нами судно стало приближаться, двигаясь прямо на нас. Время шло, напряжение увеличивалось. Когда неизвестное судно подошло ближе, то с нашего борта попросили команду судна назвать себя. Это оказался ожидаемый нами китобоец «Труд – Фронт».

Общались через рупоры. Нас спросили в чём мы нуждаемся и стали готовить швартовые для буксировки. Подали буксировочный канат, мы закрепили его, и китобоец взял курс на Владивосток. Нам предстоял путь не менее 12-14 часов.
Наш капитан, установив дежурство и наблюдение за буксировкой, решил устроить нам праздник. Всё это время мы находились на голодном пайке (как установлено морским законом при аварии судна). Приготовили из имеющихся продуктов обед и долго сидели за столом, ведя радостные разговоры о пережитом бедствии. Поздним вечером мы пришли во Владивосток в небольшую бухту, где швартовались все китобойцы.
Во время швартовки наш сейнер с ходу ударился носом о причальную стенку и остановился. Закрепили причальные концы, время было позднее и все спокойно легли спать. Под утро одна из сотрудниц ТИНРО проснулась и собралась идти справить нужду. Она опустила ноги на пол и почувствовала, что они попали в воду. Испугавшись, она выбежала на палубу и закричала: «Мы тонем!»
Команда проснулась быстро, зажгли фонарь, спустились в трюм и увидели там воду около 15 – 20 см глубиной. Всё обследовали, но течи свежей забортной воды не обнаружили. И только тут догадались, что судно старое, деревянное, в микротрещины постоянно поступала морская вода, но ранее она систематически откачивалась насосом. А в связи с аварией двигателя об откачке как-то подзабыли и вода постепенно накопилась. Удар носом при швартовке увеличил какие-то трещины в борту и поступление воды усилилось.

Диспетчер порта прислал нам четырёх матросов с другого судна и за четыре часа они откачали всю воду.
По приходу во Владивосток и общения с командой нашего спасителя – китобойца мы спросили его капитана: Как бы он поступил, если бы не получил нашу радиограмму с точными координатами сейнера? Ответ был таков: «Я бы немного порыскал миль по 20 – 25 на юг, на север, и не обнаружив вас, ушёл бы на Владивосток».

Когда с борта нашего сейнера уходила команда учёных ТИНРО, то старший научный сотрудник, пожилой мужчина, подошёл ко мне и передал кусочек твёрдого картона, на котором было написано тушью: «Спасибо тебе, младо-радист, за твой патриотический поступок по прокладке дополнительного электропровода от аккумулятора до передатчика. Радиограмма спасительная была передана, мы спасены. Счастья тебе в будущем, сынок».
Эта картонка долго хранилась у меня, а затем где-то затерялась в моей дальнейшей армейской восьмилетней службе.
Днём на сейнер пришла специальная комиссия по определению причины выхода двигателя из строя. Обследовали всё, что нужно. К вечеру наш сейнер взял на буксир катер, и мы пошли на рыбокомбинат «Тафуин».

Вот так завершилась эта наша морская эпопея.

После ремонта двигателя и судна, в конце июля 1942 года мы вышли в море на лов камбалы специальным тралом. В свободное от своей работы время, я помогал команде на вспомогательных работах по ловле рыбы. До аварии команда сейнера относилась ко мне как-то отстранённо, для них я был как бы лишним членом экипажа. Но после аварийного случая, спасения нас китобойцем, матросы поняли и по достоинству оценили нужность радиста на борту судна. Ко мне стали относиться с уважением, несмотря на мой юный возраст. А я с удовольствием учился у бывалых моряков их опыту и морским навыкам. Во время рейсов я регулярно слушал по радио новости с фронтов и рассказывал их членам команды, а они с удовольствие слушали.
Так в дружной обстановке мы и отработали до 20 декабря 1942 года. Затем я был призван в Красную Армию — защищать нашу Великую Страну от вероломного нашествия фашисткой Германии.
Но это события уже другой истории…

Александр Булавинцев,
бывший радист,
участник Великой
Отечественной войны