Как известно, в настоящее время в России реализуется ряд инициатив, направленных на создание необходимых условий для развития в России цифровой экономики. По разумению власти, сие, якобы, должно повысить конкурентоспособность страны, качество жизни граждан, обеспечить экономический рост и национальный суверенитет. В первую очередь, это «Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017 — 2030 годы» и Программа «Цифровая экономика Российской Федерации».

Правительство считает, что для цифровой экономики нужны соответствующие, компетентные кадры. Для их подготовки необходимо: модернизировать систему образования и профессиональной подготовки; разработать нужные образовательные программы; широко внедрить цифровые инструменты учебной деятельности, включив их в информационную среду и обеспечив возможность обучения граждан по индивидуальному учебному плану в течение всей жизни – в любое время и в любом месте.
Обучение с помощью интернета уже давно не является экзотикой. По исследованиям специалистов, рынок онлайн-обучения растёт ударными темпами – год к году он увеличивается вдвое. Онлайн-обучение предоставляет больше возможностей, особенно для жителей провинции, где получить доступ к актуальным знаниям и навыкам иногда очень непросто. Но при огромном выборе и кажущейся доступности немедленно и остро встаёт масса вопросов: кто гарантирует качество такого образования? Какой документ подтверждает полученные знания и примет ли такой документ работодатель? И, самое главное, как эффективно использовать преимущества онлайн-обучения в применении к профессиональному образованию – среднему и высшему?

Исходя из этих соображений, Минобрнауки РФ разработало приоритетный проект «Современная цифровая образовательная среда в Российской Федерации». Он был утвержден в октябре 2016 года Федеральным проектным офисом при Президенте страны, который переводит образовательную среду в цифровой формат.
13 декабря 2017 года правительство РФ запустило новый приоритетный проект — «Цифровая школа» в качестве составной части программы «Цифровая экономика Российской Федерации». Вот что сказала об этом министр просвещения РФ О.Ю. Васильева: «Проект «Цифровая школа» позволит обеспечить обновление содержания образования и даст возможность нашим школьникам свободно и в тоже время безопасно ориентироваться в цифровом пространстве. Благодаря проекту у родителей появится больше возможностей изучать интересы и способности своего ребёнка. Реализация проекта повлечёт за собой изменение роли учителя, который станет куратором, ориентирующим ребёнка в соответствии с его запросами и приоритетами, максимально индивидуализирует траектории обучения школьников».
«До конца 2022 года мы будем пилотировать цифровую образовательную среду в 13 регионах (и опять фигурирует цифра 13 — авт.)», – добавила заместитель министра просвещения Марина Ракова.

Что же скрывается за этими сухими, канцелярскими фразами на самом деле?
Давайте взглянем на это с другой, сугубо житейской стороны, спустившись с бюрократических небес на землю. Идея коренной либеральной реформы образования в России выросла из проекта «Детство 2030», который не был принят, но после этого не умер, а расширился и перерос в проект «Образование 2030». На наш взгляд, это радикальная реформа образования, в которой воплощаются в жизнь давние мечты глобальных либералов о социальной сегрегации (сегрега?ция от позднелат. segregatio — отделение, обособление, удаление, разделение, то есть принудительное разделение людей на расовые, этнические, состоянию кошельков родителей или другие группы в повседневной жизни), уже принятые на вооружение в большинстве стран Запада.
Цифровизация и дистанционное обучение (вспомним, как несколько месяцев назад в результате карантинных коронавирусных мероприятий родители и их дети буквально взвыли от перехода на дистанционное обучение, не стесняясь в своих выражениях в адрес радетелей подобных практик) здесь не самое главное, хотя именно это стало поводом, привлёкшим внимание создателей проекта. Самым главным в либеральной «реформе» образования является так называемое «уничтожение форматов». А это означает: уничтожение очного обучения, где вживую общаются ученики и педагоги; отмена экзаменов, дипломов и книг, а также построение системы, где искусственный интеллект руководит процессом общения с вырванным из общества ребёнком, превращая его тем самым в биоробота, который действует в полном соответствии с управляющими сигналами, исходящих от глобальных кукловодов.

Это та самая атомизация общества, в которой стираются социальные связи и культура как понятие. Вместо них возникает комплекс стандартизированных электронных программ, дрессирующих индивида как собаку, приученную жить вне стаи. Это то самое общество кочевников, которое необходимо глобальным корпорациям во всём мире, где они сами кочуют со своими предприятиями. Им важно, чтобы во всех странах, где они черпают рабочую силу и потребителей, стандарты условных рефлексов и мышления были одинаковыми. Иными словами, стандартизация стала переходить из механосборочного производства в социальную инженерию.

Конвейерное производство «человеков» становится крайней необходимостью, такой же, как производимые этими «человеками» продукты труда. И над всей это глобальной фабрикой людей и машин уже почти создан единый Совет Директоров, позволяющий скрестить человека с машиной, включая в него всяческие имплантаты, усиливающие его заданные программистами способности. Уже отмечено, что нынешнее поколение молодых людей отличается сочетанием глубокого и раннего освоения технических навыков использования информационных технологий с возросшим уровнем общей психодуховной дегенерации. Их такими делает та среда, в которую они погружены с рождения. И другой среды они, в отличие от взрослого поколения, не знали.
Это современные Маугли с навыками анализа, но убитыми способностями синтеза. Синтез теперь — это задача машины, искусственного интеллекта. Мышление такого Маугли алгоритмично, поскольку повторяет критерии рациональности, обусловленных заданной программой и начисто лишено так называемой химеры совести — совершенно нерационального атавизма в мире компьютерных технологий.
Современные офисы, наполненные менеджерами от 25 до 35 лет, похожи на тоталитарные секты. Это не личностные единицы, а дрессированные стаи адептов веры, отобранные по критерию обучаемости корпоративной культуре — тому самому набору социально-технологических догм, без растворения в которых не стоит и надеяться на получение работы в современном бизнесе. Их набирают по критерию «свой-чужой» специально обученные дрессировщики персонала. Даже наименование людей, устраивающихся на работу, у них соответствующее — человеческий капитал. Это не люди, а тела с монетами вместо лиц. В зависимости от номинала монеты оценивается тело.

По сути, это уже есть воплощение в жизнь антиутопий, озвученных писателями (Замятин, Уэллс, Хаксли, Оруэлл, Брэдбери) в 20 веке, которые научились прятать в красивых обертках. Глубокая культурная среда сама формирует стандарты личности, как рассол формирует солёный помидор или огурец. Всё уродство современной стадии посткапитализма в середине ХХ века прозорливые писатели назвали киберпанком. Это жанр антиутопии, где показан кошмар общества, которое поработили промышленные и информационные технологии. Сейчас возник посткиберпанк — это течение, которое уже иронизирует над ужасами киберпанка, снимая страх перед ним. Если понимать, что панк — это синоним люмпена и эту культуру продвигают в массы современные гуру либерализма, то надо понимать: это является социальным заказом. Самое страшное заключается в том, что уклонение от выполнения которого означает не только гражданскую, но и физическую смерть.

Весь 20 век все силы и средства вкладываются в превращение общества, выросшего за два тысячелетия в лоне классической мировой культуры в сообщество панков. Это очень серьёзно, поскольку такая задача означает вектор непреодолимой силы, способной ломать подвижников и целые государства, которые вздумали сопротивляться подобному давлению.
Сегрегация образования, на примере бразильских поселений богатых, отгородившихся от бедных колючей проволокой с вышками и вооружённой охраной, — плодит касты современного мира. Теперь общество разделено не по классовому критерию обладания собственностью, а по тому, как учились в детстве и как живут после обучения верхи и низы социума. Верхи продолжают настаивать на личном обучении своих детей. Именно там закладывается кастовая солидарность и стандарты кастового мышления. Чем ниже по социальной лестнице, тем меньше в обучении должно быть личного и тем больше дистанционно-цифрового. Оно, в свою очередь, со зловещей неизбежностью начисто убивает растущую личность, так как превращено в единственное средство обучения неокрепших душ и умов детей и молодёжи.

По мнению экспертов, элита сейчас — это не те, кто богаты и властны (в информационный век всё это может оказаться мифом), а те, кто образованы. Не случайно глава Сбербанка Герман Греф требует отсекать от знания массы, поскольку так легче управлять, то есть манипулировать ими. Развитие информационных технологий, контролирующие массы и делая их прозрачными и тотально видимыми, позволяет либеральным глобалистам оставаться невидимыми и уклоняться от контроля. То есть у большинства людей будет дистанционная дрессировка с мозаичным мировоззрением, а у них — системное мышление, полученное в личном общении с педагогами и сверстниками. У всех остальных тотальная подконтрольность — у них невидимость. У всех будет непрекращающийся шум как средство ментального подавления — у них же тишина, как условие личностного роста. У всех ограничения на пересечения зон, а у них пропуска через все зоны. Этот цифровой концлагерь уже возник и человечество в нём уже живёт как минимум два поколения.
До этого образование оставалось единственной средой, не включённой в сферу массовой буржуазной культуры. Теперь его делают её неотъемлемой частью. Мы уже в этом концлагере, а чипы — это всего лишь замена старых грубых кандалов на изящные наручники в стразах и с электронной подсветкой. Не случайно создатели этого концлагеря делают свои оковы привлекательными для узников. Ведь это удобно, когда всё под рукой. Люди слабы и многие охотно отдадут первородство за чечевичную похлёбку. Те же, кто воспротивится, будут отделены, высмеяны и уничтожены. Христианство в тезисах культуры понимает управление как миссию заботы умного над глупым и сильного над слабым.

Что мы наблюдаем сейчас?
Деградацию, прежде всего, качеств человека, делающих его существом социальным, которого творцы нового мирового порядка низводят до уровня человекоподобной особи. Для него нормой становится: разрушение чувства ответственности за порученное дело; крайний эгоизм и гедонизм; нарушение баланса прав и обязанностей индивида по отношению к обществу с возобладанием приоритета права отдельно взятой личности.

По сути, идёт управление обществом в виде манипуляции через различные соблазны.
В этой связи никак нельзя не вспомнить творчество великого русского писателя-пророка Фёдора Михайловича Достоевского с его романом «Бесы». Буржуазный мир (нынешний посткапитализм) виделся Достоевскому миром расчёта и чистогана, извращавшим человеческую природу. Рациональный «расчёт» и «выгода» прямо связывались писателем с такими «бесовскими» проявлениями, как индивидуализм, забвение совести и долга перед ближним, гордыня и самовозвышение «избранных», сопряженное с презрением к остальному человечеству и отрицанием общегуманистических традиционных ценностей. Достоевский видел, что симптомы приближения подобной духовной катастрофы в России нарастали к концу 19 века, но верил, что её удастся предотвратить. Верил не зря, так как этот процесс на время отсрочил Советский (cо всеми его плюсами и минусами) период нашей истории, но ныне он вновь стоит на повестке дня, когда глобальные «трансгуманисты», открыто и не таясь, закатывают свои рукава…

Игорь Андреев,
г. Партизанск