Этот случай произошёл много лет назад. Работая на станции Пеньковая Забайкальской железной дороги, первым делом я изучил прилегающую к железной дороге тайгу. Это лиственные мари по поймам горных рек и ключей, сплошные ельники на сопках, переходящие в заросли кедрового стланика на самых вершинах. По поймам рек и ключей простираются мари, заросшие голубикой, брусникой и жимолостью.
Год выдался урожайным. Народ из Могочи валил сюда каждый день, чтобы сделать запасы вкусной и полезной для здоровья ягодой брусники.

В Пеньковой мне выделили двухкомнатную квартиру с печным отоплением. Мой сосед Владимир второй год работал на железной дороге в должности дежурного по станции и являлся старожилом. К двадцатому сентября он пригласил меня отправиться в лес за брусникой. Я принял предложение и к воскресному дню стал готовиться идти в тайгу. Собрал рюкзак, положив туда солдатский котелок, спички, кусочки рафинада, рассыпчатую заварку крупнолистового чая и краюху хлеба. Охотничий нож и консервная банка «скумбрии» уже лежали в рюкзаке с тех пор, как я вернулся с охоты на рябчика в соседнем березняке у посёлка.
Идти в тайгу решил с ружьём, чтобы отпугнуть медведя на ягоднике при случайной встрече. К утру Володя встретил знакомых — Виктора и Светлану из Могочи, которые были с вёдрами. Нас набралось в компанию пять человек. Не поленился идти мой друг Коля-путеец, проживающий в посёлке.
Отправляясь в лес на целый день, я побежал к начальнику станции китайцу Алексею предупредить, что меня не будет на станции до вечера. Здесь мне доверили обслуживать не только семафорную сигнализацию на станции, но и 30 километров железнодорожной линии связи, оснащенной четырьмя траверсами с полным набором проводов.

День выдался пасмурный и к атрибутам рюкзака добавилась большая клеенка для защиты от возможного дождя. Попив чая, гости из Могочи заспешили. Впереди по лесной тропе шёл Володя – он же проводник и старший группы. Сначала шли на юг, быстро поднимаясь на плато через лес, который просматривался далеко. В забайкальской тайге лес чистый, без кустарников, типичный представитель гольцовой фауны северных районов.
За очередной невысокой сопкой спускаемся в долину. Кругом марь, покрытая сплошным ягодником брусники, кое-где стоят сухие одиночные лиственницы.
Красная ягода повсюду. Не отрываясь далеко друг от друга, наполняем вёдра ядреной брусникой. Солнце по-прежнему не видно, небо закрыто сплошными тучами. Я надеюсь на проводника Володю. Мы так увлеклись сбором ягоды, что не заметили, как потеряли ориентиры. Вёдра были уже полными. Мы собрались у небольшого горного ключа и сделали привал.
Светлана и Виктор, разложив на траве газеты, сервировали стол, где были вкусные пирожки, колбаса, вареные яйца, хлеб. Я уже успел разжечь костёр и готовил свежий чай, подсластив его кусочками рафинада. Разговорились. Виктор был машинистом паровоза, работал в локомотивном депо Могочи.
Его жена Светлана – учительница. Поженились они недавно и свободное время проводили вместе. Светлана, дочь управляющего отделением Сбербанка в Могоче, рассказывала много о своей дружной семье.
Посмотрев на часы, я сказал, что до захода солнца оставалось два часа.
— Куда идти? — спросил я у Володи. Он махнул рукой, и мы потянулись за ним, огибая невысокие отроги хребта.
Все несли полные вёдра брусники, обвязанные кусками ткани, чтобы не рассыпались. Светлана шла тяжело, переступая через валежины, и стала отставать. Виктор взял её полное ведро. «Кажется, она беременная», — подумал я, хотя в этом ничего не понимал.

Через два часа мы дошли до очередного распадка. Впереди расстилалась обширная долина светлых лиственников с покровом из багульника. Местность была незнакомая ни Володе, ни Коле, постоянно ходившим по тайге. Над сероватой границей небосклона вырисовывались пологие, средней крутизны горные склоны.
Мы окончательно заблудились. Настроение у всех было подавленное.
Выбрав сухое место у подножья сопки, недалеко от ключа, встали на отдых. Все очень устали. Легко одетые Светлана и Виктор начали зябнуть. Развели костер, собирая и подкидывая сухие валежины, которые валялись повсюду. Надвигалась холодная забайкальская ночь. Опыта ночевки в тайге у меня не было. Пришлось наскоро сооружать шалаш на лесной поляне, окруженной зарослями густого багульника.
Заложив в развилки двух берёз, растущих не далее трёх метров, перекладину, привязали её шнуром из рюкзака. С боков обложили тонкомером сухой лиственницы, ветками берёзы, кедрового стланика. В шалаше мы сделали толстый настил из сухостоя, багульника, кедрового стланика и собранного корья белой берёзы. Мы с Колей занялись заготовкой дров для ночного костра. Притащили два бревна и положили рядом. Светлана и Виктор готовили ужин, состоящий из остатков обеденного стола, ягод брусники и горячего чая. Володя вытащил чекушку водки и предложил всем согреться. Виктор, Светлана и я отказались.

С наступлением сумерек из леса послышалось уханье лесного филина. Сидеть у костра было одно наслаждение. Здесь можно было согреться от надвигающегося похолодания.

Уставшие от трудного перехода, Виктор и Светлана забрались в шалаш. Там уже мертвецки спал Володя — проводник, принявший «на грудь». Свой рюкзак, набитый травой, я передал Виктору, чтобы он положил его под голову Светлане. Долго размышлял, чем укрыть гостей. Вспомнив книгу Владимира Арсеньева, как Дерсу Узала спас великого писателя на озере Ханка одеялом, связанным из камышового тростника. Под руками была куча веток кедрового стланика. С него, перевязывая ветки шнуром, связал подобие одеяла. Виктор ещё не спал, ему отдал большую клеенку, которой они укрылись со Светланой, а сверху положил стланиковое «одеяло».
Мы с Колей сидели в телогрейках и легче переносили сентябрьскую прохладу.

Утро было холодным. Все проснулись и грелись у костра. Продукты закончились. Небо по-прежнему в сплошных облаках. Мы принялись за разработку плана дальнейшего путешествия. Главное, не паниковать и выйдем к людям. Решили идти вдоль ручья, вниз по течению. Вёдра с брусникой решили оставить у лесного шалаша. С ними далеко не уйти по тайге. До восхода солнца было время, и я поспешил пройти основанием сопки, поросшей березняком, подстрелить рябчика. В ста метрах от шалаша что-то мелькнуло в кустах и скрылось за валежину. Наверное, пробежал бурундук. Всматриваюсь в то место, где скрылся зверек, и вижу шевелящиеся уши зайца. Поднимаю ствол, а мушку опускаю ниже видневшихся ушей, плавно нажимаю спуск. Заяц, пораженный дробью, подпрыгнул и забился. Вот оно наше спасение!
На выстрел подбежал Коля. Он быстро освежевал добычу. Из моего ведра высыпали бруснику на землю, набрали чистой воды из ключа и ведро подвесили над костром. Через полчаса в воздухе появился приятный запах мяса. В кармане рюкзака нашли пузырек с солью. Шурпу из зайца разделили на пять порций, всем поровну – таков закон охоты. Из посуды имели солдатский котелок с крышкой, да большую алюминиевую кружку, ложек не было. Вместо них охотничьим ножом настрогали из берёзы широкие лопаточки, чтобы подгребать горячую жидкость.

В десять часов дня покинули лагерь. Только отошли от шалаша, как услышали в небе работающий двигатель вертолета. Он находился в километре от нас, и мы не смогли быстро разжечь костёр. Все догадались, что нас ищут с помощью вертолета.
Пойма горного ключа расширялась в заболоченные мари с растительностью мелких, одиночно растущих кустиков багульника, жимолости, голубики, пространство между которыми было покрыто различными травянистыми растениями осоки, кислицы, лугового хвоща.
Светлана всё чаще и чаще просит отдыха.
— На пятом месяце она, – сказал Виктор. Он помогал ей, чем мог, поддерживал, чтобы не упала. Пусть потихоньку идёт своими ногами насколько хватит сил. Здоровым парням идти тяжело, а беременной женщине во много раз тяжелее. А сам размышлял: «Как же так брать беременную жену в лес, да ещё идти по такой погоде, когда не видно ориентиров ни на небе, ни на земле?» И себя корил, что не взял в тайгу компас. Впереди ждала неопределённость – тут уже не до брусники.

По пути появлялись озёрца, наполненные водой, и их приходилось обходить. В полдень, выбрав возвышенное место, сделали привал. Все очень устали и хотели есть. Светлана совсем ослабела, со стоном присела на валежину, и отказывалась идти дальше. Глаза её были полны страха и ужаса от создавшегося положения. Она потихоньку плакала.
— Что делать? – спросил Виктор у нас. Все согласились нести женщину на носилках.
Наскоро вырубили две жерди из берёзы, очистили от веток. Отметили расстояние в 20 сантиметров три раза, положили поперечины на жерди и закрепили их кусками шнура. Сверху положили крепкую клеёнку. Носилки готовы. Разделив всем бруснику из котелка, стали собираться в путь. Светлана легла на носилки, молчала, терпя неудобства.

Впереди шёл Володя, выбирая места для прохода без густых кустов жимолости и багульника, за ним Виктор. Мы подняли носилки и пошли вдоль ручья.
За моей спиной шёл Коля, которого попросил не спотыкаться и, не дай бог, не упасть и не уронить носилки. Скорость движения с носилками значительно упала.
Обдирая руки и локти, мы пробирались через кустарники. Через час напряжённой ходьбы нас сменили Виктор и Володя. Так, сменяя друг друга, мы прошли четыре часа. Слева от ключа виднелась каменистая сопка. Дотянем до неё и сделаем привал.
По мере продвижения вниз по течению ручья всё чаще стали попадаться моховые болота, поросшие осокой. Кажется, мы выходим на большую луговую долину. Вот и каменистая россыпь крутой сопки. Сделали привал. Чтобы осмотреться, я, захватив ружьё, полез к вершине. Ноги плохо слушались от усталости. Кажется, опять придётся коротать ночь у лесного костра.

Хватаясь руками за растущие берёзы и лиственницы, подтягиваясь, я достиг вершины сопки, заросшей густым кедровым стлаником до самого горизонта, закрытого плотными тучами. Дул лёгкий ветерок. Долго стоял, вслушиваясь в лесную глухомань, затем присел на пенёк. Надо идти через силу, через усталость, мы не могли заночевать и простудить Светлану. Встал, поправил ружьё на плече, сделал несколько шагов и вдруг далеко, далеко от долины, услышал паровозный гудок, затем ещё и ещё…
Обрадованный, побежал вниз, где все лежали на земле, и передал радостную весть:
— Это тебе, Виктор, машинисты грузовых поездов подают сигналы, давая ориентир! Километров пять будет до железной дороги и нужно спешить, пока нас не застала вторая холодная забайкальская ночь.
Собравшись, прежним порядком движемся вдоль ключа. Рукава телогреек на локтях уже висели клочьями. Светлану по-прежнему несли на носилках, по очереди сменяя друг друга. Через два часа пути все услышали паровозные гудки. Силы покидали нас. Ноги настолько устали, что нас начало трясти. «Идти всем, не останавливаясь, не пить холодную воду из ключа», — просил я уставших парней.

Темнота медленно опускалась в долину. Ключ расширялся, его уже нельзя было перейти в коротких резиновых сапогах. Стемнело, когда мы с парнями подошли к высокой насыпи железной дороги и двинулись вдоль неё. Оказалось, что мы отошли от станции Пеньковая на 15 километров. До разъезда оставался один километр.
Володя сказал:
— Беги на разъезд по направлению встречного поезда и сообщи поездному диспетчеру в Могочу, что вся группа вышла из тайги!

С трудом по шпалам мы доплелись до стрелочного поста и первым делом напоили Светлану горячим чаем. У неё по щекам от счастья текли слёзы. В невероятно трудных блужданиях по тайге мы спасли её и её ребёнка.
У всех у нас был жалкий вид. А нас искали вторые сутки. Проходившие грузовые поезда от разъезда и до Пеньковой давали длинные паровозные гудки. Их-то мы и услышали.

Очередным грузовым поездом Володя, Коля и я добрались на свою станцию. А через два дня меня пригласил следователь из Могочи и задал вопросы: «Кто повёл группу в тайгу?», «Зачем я взял с собой ружьё?»
Светлану положили в больницу, — вовремя мы вынесли её из тайги.
Так ведро брусники могло стоить жизни. А я был рад, что начальник Могочинской дистанции сигнализации и связи не ругал меня за отлучку.
Было мне тогда девятнадцать лет...

Анатолий Коваленко